Откуда пошли эвенки или посткатастрофное людоедство
Текст суровый, - не русские сказки.
1. Трое братьев было: Дёлоной, Сиктэнэй, Да самый младший Чинанай – глупец большой. Не слушается братьев своих, дурачище. Эти люди нашими предками (досл.: нашими корнями) были. Самые древние, от них людьми стали [мы]. От чего родившись жили, кто знает. Корнями нашими те были, раньше говорили. Братья его отхотятся на лося, Чинанай же дурачище, не охотится.
10. Вот братья его на охоту ушли, Чинанаю сказали: – Ну, Чинанай, мы на охоту пойдем. Ты на лошадях отправляйся потом Посередине реки (досл.: намакушке реки) стойбище поставь, На самом перекате реки (досл.: на лбу переката), – сказали. Ну, братья его уходят, Чинанаище кочует, реки достигает, вот говорит: – Эё, как же мои лошади-то?
20. Унты свои намочат ведь. Сниму я унты их. Так говоря, камусы сдирает. Лошади его сдыхают. Затем вот он Жерди приносит в реку, В воду войдя ставить начинает. Вода жерди его уносит, За ними он опять идет. Потом подстилку из веток делает – Опять вода подстилку уносит.
30. Так вот и мучается дурачище. Мучается, мучается. Вот и братья приходят: – Что ты делаешь? – Да вот вода подстилку уносит, – говорит. Тут подстилку делаю, а подстилку вода уносит. – Фу ты! Как это делаешь?! – Вы же у переката на макушке сказали! – Фу ты, дурачище! Где же лошади твои? – Спать захотели. Спать я уложил их.
40. – Ну и дурачище! Зачем ты так делаешь? Лошади-то наши посдыхали! Ну что делать им? Живут так. Вот братья его говорят Чинанаю: – Чинанай, петли иди проверь. Ну пошел Чинанаище. Идет, иде-е-е-т. Оказывается медведь в петлю попался. За ногу свою зацепился. Ну вот и рвется (досл. бушует в петле)
50. Ну вот и рвется (досл. бушует в петле) Потом Чинаная увидев, говорит. Тот речь имел, тогда так было. – Чинанай, освободи! Чинанай, освободи! – Ты-ы-ы! – Чинанаище говорит. Что это он запутался-то, – жалеет. Какой миленький! – говоря, отпускать начинает. Освобождает, освобождает, А тот-то бушует. {PAGE } Смирно не стоит, бушует.
60. – Не шевелись! – говоря, По заднице его как шлепнет! У медведя широченный зад – То Чинанаища шлепок. Потом освобождает медведя. Отпускает, потом идет дальше. Идет – вдруг изюбрище Тоже в петле зацепился-а-а. Чинаная увидев: – Чинанай, освободи! Чинанай, освободи!
70. – Ты-ы-ы! Какой миленький! – говоря, отпускать начинает. Освобождает, освобождает, да тот-то Не освобождается – бушует. Не отпускается, бушует. – Не шевелись! – говоря, тут же По заднице как ударит! Сильно ударил, с тех пор до нашего времени У изюбря задница побелела. Белая задница у него стала оттого. То Чинанаища шлепок,
80. То Чинанаища удар. Ну, братья его пришли. – Ничего-то не попалось? – спрашивают. – Я отпустил. Жалко очень, миленькие такие! – Фу ты! То зверь, Чинанай. Зверя человек ловит да ест. Почему отпустил? Дурачище, дурак. – Что бы не промелькнуло перед глазами твоими, То все лови, – учат. – Ну и дурачище же ты есть!
90. Ну вот после этого долго так жили. Опять Чинанаище петли проверять идет. Смотреть идет, вот по научению братьев, Что бы перед глазами его не промелькнуло – Все абсолютно собирает: и мышку которая, И птичку которая есть на застежки свои привязывает [к одежде]. Похаживает так – что перед глазами промелькнет, {PAGE } Все собирает, хватает. Хватает да к застежкам привязывает. Когда Чинанай ушел, матери своей сказали [старшие братья]:
100. – Чинанай что-нибудь то принесет, Там ягоды есть, битком набей. Мать их битком бить, по голубицу пошла. А там вдруг Чинанаище показался. Идет кое-как, насилу шагает. Все насобирал – что промелькнуло. Все насобирал, на застежки кафтана навесил. Мать его увидела, обрадовалась: – Э, ребенок-то мой сколько нашел, вот поедим! Вдруг Чинанаище, мать свою увидев,
110. Хватанул ее, мозг ее разом высосал. Потом на застежищи свои привязал мать. Ну, домой вот так иде-е-о-т! – Зачем мать свою убил, дурачище?! – Зачем же вы тогда, что ни промелькнет перед глазами, Все это собирай, сказали мне?! – Эё, дурачище-е-е! Глупец! Мать нашу убил ведь ты! Ну мать свою хоронить начинают. Материи нет, к тетке своей
120. Посылают Чинанаище, Сами помост делать начинают, Мать свою похоронить чтоб. Ну Чинанай за материей идет к тетке своей. Отправляется, бежит, до тетки доходит. Тетка же его ребеночка имеет, младенца. Дурачищу зная, тетка его кричит [из далека]: – Зачем пришел, Чинанай? Уходи отсюда, Уходи, – прогоняет.
130. – Матери нашей мозг выпили, Материю чтоб одеть, Просят! – сказал. {PAGE } – Подержи-ка ребенка, В амбар за материей пойду, – Ребенка отдавая, тетка сказала. Младенца Чинанаищу подержать дала. Как только вышла она, Чинанаище разом мозг его высосал. Потом кладет, спать укладывает, из дома выходит. Выходящим тетка его встречает:
140. – Вот, отнеси вот это. Быстренько отнеси, Чинанай. Чинанай хватает материю, да как побежит! Тетка посмотрела – ребенок ее умер, мозги – дыра. Чинанаище бежит, бежи-и-и-и-т. Ветер задул, деревья “ки-и-к, ки-и-к, ки-и-к” Делают от ветра. На это он сказанул: – Э, стонут, плачут, материю просят. Рвет на полоски, рвет на полоски, на деревья вешает. Вешает, потом домой идет.
150. – Ну, Чинанай, где? Материя где? – Деревья просили, вот и повесил. – Фу ты! Как деревья могут просить? Что придуряешься, как это? – Тети ребенка спать уложил, – говоря, рассказывает. – Да этот дурачище что-то натворил, – Переговариваются те между собой. – Вот придет сюда ее мужичище, страшно. Этот дурачище что-то да опять Натворил, наверное, – братья пугаются.
160. Мать быстренько хоронят, Потом убегать собираются: – Ну, спустимся по реке, плот сделаем, Корни деревьев иди найди, Корни деревьев (нингтэ) принеси быстро, Чинанай. Вот Чинанай вниз по реке побежал искать. А там ребятишки играют. Игра-а-а-ют. Чинанай дерева кусок отдирает, топором ложки делает. Очень хорошо из дерева поварешки, ложки сделал. {PAGE } Ну вот подходит к ребятишкам, подходит:
170. – Отец наш дикого оленя убьет когда, Жратву жрать хорошо бывает, - Говоря, в рот берет [ложку], показывая. Изображает, будто ест. – Ну, мне, дядюшка! Ну, мне, дядюшка! – Ребятишки просить начинают. – Кто большие пятки нингтэ имеет, Тому и дам, – говорит. – Показывайте свои пятки!*
180. Дети унты снимают, показывать начинают пятки. Ну вот, он топорищем своим открамсывает их. Открамсывает, потом до-мо-о-о-й иде-е-о-т. – Где, покажи-ка корни. Не нашел что ли? – Почему это не нашел?! – сказанул, вынимая. Вот детей пятки-нингтэ вынимает. – Эё! Дурачище! Дурачище же ты Чинанаище! Сейчас вот прибегут, поубивают нас! Ну и во-о-о-т! Тут как тут отцы бегут ведь, Набегают кучей да братьев его лупить начинают.
190. – Чинанай, помоги! Чинанай, помоги же! Вот-вот убьют! Братья его зовут. Чинанай же жрет. Потом: – Эй! Калан мой разольете если, берегитесь! Так сказанув, ручищами своими мешает котел. То мясо помешивает, вынимая, опуская в котел. Что за крепкая рука у него – даже не обожжется. Жрет себе он, а братьев его лупят.
200. Вот один из его братьев как-то как-то изловчившись, Котел Чинаная ногой своей как пнет! – У-у-н! Котел мой пролили! – говоря, захныкал. А один человек за его братом гонится, догоняет. Того Чинанаище хватает, на одну ногу его {PAGE } Наступает да – другую как потянет. Так вот разом наполовину разорвал человека. Это увидев, напугавшись, остальные убежали. Ну братья с Чинанаем убегать собираются, убегают. Идут быстро, идут быстро – темнеет.
210. Стемнело, там остановились, а там три дерева: Сосна, елка, лиственница. Три дерева рядом стоят. – Ну, Чинанай, на которое залезешь? – Я на лиственницу залезу, – говорит, А сам в это время в руке убитого им человека, Убитого им человека берет ляжку держит. – Брось, – братья говорят. - Зачем это человека бедро носишь? Фу-ты, дурачище, брось! Не бросает, так вот с этим бедром на дерево и залазит.
220. Братья его на другие залазят, прячутся в них. Вдруг те люди, по следу их выслеживая, приходят. Выслеживают, выслеживают, не находят их, стемнело. – Ну, спать давайте, – переговариваются, – Утром найдем. Идут спать, костерок разводят. Тут прямо, под деревьями. Ну, а наши парни сидят на деревьях, притихли. Но вот Чинанаище начинает говорить братьям, говорит: – Я писать хочу. Что мне делать? А сам бедро это держит. – Не шурши, не шурши, Чинанай!
230. Слышно тебя. В шапку свою пописай. – Фу-фу! В шапку свою не стану. – В рукавицу пописай! – Фу-фу! В рукавицу свою не стану! Писать хочу, писать хочу! – приговаривая, С лиственницы своей свалился вдруг. – Эбэй! Что это за страшилище! – Закричали ночевавшие у костра. Закричали да пустились наутек. – Какое-то страшилище свалилось с дерева! – крича, убежали.
240. Чинанаище погнался за одним, Как погнался, да тут же и догнал. Хватает за затылок, как рванет, так и череп голый. {PAGE } Потом на грудь его наступает ногой, Так, что у того сразу язык высовывается. Тут он хватает сучок, заостряет да Сучком тем язык ему протыкает (чтоб засунуть в рот не мог). – Тэ-лэ-лэ-лэ! – только и может сказать тот, “Тэ-лэ-лэ-лэ” делая, своих помчался догонять. Друзья его, чудовище гонится думая,
250. Чудовища напугавшись, бегут от него наутек. – Ну, идите сюда, убежали, – говорит Чинанай. Братья слезают. А Чинанай-то У костра тех человеческое бедро шашлычит уже. – Фу-фу, Чинанай, не ешь это, пошли. Пошли быстрей, побежали, вернуться могут. Идут, идут, вдруг к одному дому подходят. А это был дом сэтэкэ-чудовища. У того сэтэкэ три дочери. Вот будто радуется он гостям, корову забивает, кормить их начинает. Поевши, жирными станут, потом чтоб съесть их.
260. Большую корову забивает, забив, угощает. Едят наши парни. А у того сэтэкэ три дочери, Те его три дочери в трех отдельных домах живут. Вдруг старшая из них начинает звать: – Дёлоной! Приходи, приходи! - Старшего из них зовет. Дёлоною не хочется идти, Чинаная посылает. Чинанай уходит, девушка за собой ведет. В дом свой вводит – кровать большая там есть.* Человеческие косточки, человеческие черепа то
270. На кровати той огромной ковром лежат. – Ну, тут ложись, – говорит. – А как, сестрица? Я не умею, Не умею я лежать на кровати. Ты сама ложись, А я посмотрю, Я хорошо посмотрю, Потом сам лягу. – Да вот так, вот так! – когда она говорить стала, Голову ей оторвал.
280. На куски разрубил. {PAGE } Сделав так, возвращается Чинанай, есть начинает. Тут сэтэкэ-отец приходит, гнилушки приносит. С жиром перемешивая, те гнилушки пожирает. Парней наших угощает очень, огромный кусок мяса на стол кладя. Вот второго старшего брата девушка звать начинает: – Сиктэнэй! Приходи, приходи! – Чинанай, ты иди! – Сами можете пойти, – не соглашается. Насилу послали его. Опять в тот же дом приходит девушка.
290. – Тут ложись! – А как? Я не умею. Покажи, – говорит. – Как это не умеешь? Вот так, вот так, – говорила пока, Голову ей оторвал. Убивает, потом возвращается, опять есть продолжает. Сэтэкуще мяса наварил, угощает очень. Вдруг младшая из девушек опять звать стала: – Чинанай, приходи, приходи!
300.Чинанай, приходи, приходи! – Ну иди, – братья его. – Вы идите, что бы вам не пойти! – Ленится Чинанай. Насилу пошел. Опять в тот дом приходит девушка. – Тут ложись! – Как ложиться-то? Покажи-ка сама. Не ложится Чинанай, драться они стали. Девица уж сильная больно, да Чинанай то силен.
310. Девица топором рубит, кое-как прижал ее. Прижал к земле Чинанай, голову ей оторвал. Потом головы этих девиц собирает, собирает, На ту их кровать кладет, кладет, будто спят те. Возвращается, придя, спать ложится будто. Сэтэкуще идет дочерей проведать в их дом. – О! Дети мои поев, уснули. Вставайте! Головы-то как встанут? Отбрасывает одеяло – вот тебе! {PAGE } “Кангир-кангир! Скрипя, головы их с кровати скатились. Вот испугавшись, четыре дня он прятался.
320. Убежал потом, убежал совсем – не вернулся. Парни наши живут, живут так. Один из братьев начал строить себе маленький домик (барачок), Второй брат складик себе строить начал. – Ну, Чинанай, а ты что строить будешь? – Да я чумик себе сделаю, – говорит. Чумик делая себе, припевает: – Болор, болор! Чумик я себе сделаю. Болор, болор!
330. Ну, вот так и получилось: Чинанай чумик себе сделал – эвенка жилище. Чумик сделав себе, тот Чинанай эвенков корнем стал. Один из братьев балаган сделал, якутов корнем стал. Другой брат, старший, корнем луча стал. Старший луча корнем стает, второй якутов корнем стает. Чинанай же, дурачище, эвенков корнем стает. Так раньше было, эвенков зарождение тот Чинанай. Чумик сделав себе, живет, живет Чинанай. Потом откуда-то услышал – Месяца дочь замуж хочет. Вот мужчины, парни Месяца дочь чтоб замуж взять,
340. Все богатырижелают. Множество людей ту девушку хотят. Ну иЧинанаищежениться тоже хочет, отправляется в путь. НувотЧинанайидет, идет, с этойцельюидет, вдругрекатечет. Большая река, извилистая, так вот извилинами течет. Вдруг там в воде выдра сидит, Чинаная увидев: – Фу-фу, фу-фу! Чинанай-то какой есть. Фу-фу, фу-фу! Уши его заострены, Глазищи выпуклы!
350. Ртище огромный, Глазищи косят, Глазищи навыкат! {PAGE } Фу-фу, фу-фу! Спина крива, Фу-фу, фу-фу! – говоря Дразнить начинает, смеяться начинает. Чинанаище валунище хватает, бросает в нее. Рассердился, валун бросил, не попал. – О! – говорит бедный. – Даже в нее-то не могу попасть.
360. О! Даже она-то надо мной смеется, дразнит. Опять валунище хватает, бросает – не попадает. Вот плакать сильно начинает: – В такую маленькую и то не могу попасть, Даже эта малышка меня унижает, - Так говоря, плачет очень. Ну вот рассердился, большое дерево вырывает, Волочет его за собой, реку переходя. Так и идет, это дерево за собой волоча. Дерево за собой целую дорогу оставляет,
370. По дороге той вода течет – новая река получается. О, реку огромную сотворил, думая, радуясь, припевает: – Болор, болор! Я есть Чинанаище, Болор, болор! Реку огромную сделал я, – поет. Совсем в другую сторону идет, а по следу его река течь начинает. Речка эта где-то здесь есть, названия не знаю. “Эту речку Чинанаище сделал, большое дерево за собой волоча, Эвенков корень Чинанай реку сделал”, говорили в старину.
380. Ну вот идет он, идет. Опять до большой реки доходит. На реке огромная скала есть, гладкая совсем, огромная. Вот на эту скалу двое царапаются, чтоб залезть: – Ниже стань, ниже стань! – говоря. Царапаясь на ту скалу, Чинаная увидели. – О! Чинанаище пришел. Всякий человек знает Чинанаище, – приговаривают. Скалища такая, что не залезть человеку, гладкая как лед. {PAGE } И только тот, кто взберется на скалу, Месяца дочь взять может. – Эту скалу кровью помазать надо, чтоб ниже стала, -
390. Переговариваются те люди, двое их, богатырищи. Тут же Чинанаище обоих хватает, в руках крепко держа, Тереть ими скалу ту начинает, прямо людей растирает о скалу. Спины лишь их только остались, людьми то прямо помазал. Кровью окропил ведь скалу ту Чинанай, делая так. На помазанье то скала низенькой становится. Вот окропившись кровью, скала низкой стает, залезает он. Ну, залазит, видит – а там дом красивый стоит. Вошел – там девушка есть, хорошенькая женщина есть там. – Где Месяца дочь? – спрашивает.
400. – Это я, я это, – сказала. На скалу ту взобравшийся берет в жены Месяца дочь. Ну, спать приготавливается Чинанаище. Спать ложиться стали. Вдруг песня слышится, звучание пения: – Лонгкое, лонгкое! Служанка моя, служанка моя, Двери свои открывай. Лонгкое, лонгкое! Женщина поет, это в действительности идет Месяца дочь. Это Судьбами владеющая, Месяца дочь* идет, и вправду идет.
410. Чтоб изгороди служанка открыла, поет, приближаясь: – Лонгкое, лонгкое! Оленья дошка моя, Рысиная шапка моя Заиндевели совсем. Служанка моя, служанка моя, Двери свои открывай! Заиндевело все, быстрей, Стол мне приготовь! – Кто это? – спрашивает Чинанай.
420. – Не шурши, не шурши! Это духи небес. Духи это, спи, – Лежащая с ним женщина говорит. Вот песня приближается, а женщина та не встает. {PAGE } Не встает, дверей не собирается открывать. – Лонгкое, лонгкое! Двери мои сломать вынуждаешь, быстро открой! Что Чинанай пришел, слышала я, Лонгкое, лонгкое,
430. Не прячь Чинаная! Потом как пнула дверь, ногой ударила, дверь открылась. ВотдействительнопришласудьбамивладеющаяМ
440. Воняешь ты, обветрись, пусть ветер упадет на тебя. Чинанай лабаз строит, на лабазе стоя, ветер зовет. Три дня стоит, три дня проветривается, ветер зовя. Ну вот вместе начинают жить. Ну живут, живу-у-у-т. Жили так, жили так, долгонько жили. У Месяца дочери поездок много, дел всяких много. Уходя, замки, ключи свои мужу дает. Конечно, даст, как же мужу-то не дать. Сама же ходит где-то. Куда-то все уходит, вот опять пойти куда-то должна: – Этот ключ от этого дома, этот ключ от амбара, – говоря,
450. Показывая, дает свои замки, ключи Чинанаищу. – А этот от чего? От чего этот? – спрашивает Чинанай. Один ключ остается, о том она не говорит. Так и уходит, от чего ключ тот, не сказав. Вот Чинанай от скуки амбары все открывает, смотрит. Все открыл, посмотрел. Вот одинокий ключ остается. Шариться пошел, искать пошел, от чего же этот ключ есть. Нашел – домик стоит, старенький, закрыт на замок. Открывает его, открывает его – вдруг что-то выскакивает оттуда! Что-то что-то огроменное вылетает – огромного сэтэкэ выпустил,
460. тот огромный сэтэкэ хватает Чинаная вниз головой, {PAGE } Вниз головой держа, ногами вверх держа, втыкает его в землю. Ноженьки только нашего Чинаная торчат из земли. За женой его, Месяца дочерью, погнался тот сэтэкэ. Ну вот, за его женой погнался. А Чинанаища ножонки из земли Как два сучка торчат. Торчат, как сучочки, будто две палки торчат. В таком положении и остался Чинанаище, ноги как палки торчат. Тот сэтэкэ, убегая служанке их глаза выткнул. Глаза вырвал, вот та без глаз осталась. Вот убежал сэтэкэ, Чинанай из земли торчит, служанка без глаз.
470. Без глаз будучи, проголодалась, топор взяла, за дровами пошла. Без глаз, слепая стала, на ощупь дрова ищет. Вот она бродит на ощупь, бродит на ощупь, чтоб огонь разжечь. К Чинанаю, сучком-развилкой торчащим из земли, подходит, Ощупывает, потом: – Вотже деревце есть, – говоря, топоромсвоимногиЧинаная, Торчащиекак сучкииз земли, ногиегорубитьначинает: – Ой, больно, ой, больно! – закричав, зашевелилсяон. Выскочилиз землидакакпогонитсязаженойдазасэтэкэ. Вот гонится да гонится. Гонится, гонится, гонится. Бежит, бежит, бежит. Вдруг около дороги
480. Тот сэтэкунище жену его на дерево повесил. Головою вниз, обе ноги проткнуты палкой (за ноги на этой палке на дерево подвешена). Ну, Чинанай подбегает, подвешенную жену видит. Жена его жива еще. Не помог даже ей, ничего не сделал, висящую видя на дереве, гонится дальше за сэтэкэ. – Чинанай! Сними меня! – кричит она. – Погоди, времени у меня нет! – произнося, убежал. За сэтэкущем я гонюсь! – сказал, убегая. Жена его так и осталась висеть на дереве том.
490. Долго он гнался, сколько-то лет гнался. Догнал, биться начали. Побеждает он сэтэкэ. Ну, побеждает, возвращается вот. Возвращается туда, к оставленной им жене. Та-то бедненькая, умерла, сколько уж лет прошло. Косточки только остались. Сколько уж лет прошло, одни кости от нее остались. Плачет горько: “Почему же я тогда Не снял тебя”, – говоря. {PAGE } Потом кости ее пересчитывает, пересчитывает.
500. Все на месте, по порядку складывает их. Чем же мне ее оживить? – думает. – Как же оживлю? Дурачище же я, Почему же когда мимо бежал не снял ее! – плачет. Когда он так сидел там, ворон летит. – Кулук! Кулук! Что делаешь? – Воронище, – говорит, – как мне жену оживить? – Я лекарство тебе за три дня принесу, – говорит тот. – А ты меня теперь больше не станешь дразнить? Людишки меня дразнят, смеются надо мной:
510. “Нос твой крив”, – говоря. Ты меня так не будешь дразнить? – Э! Нет, нет! Принеси только. С этих пор мы перестанем так говорить. Людьми настоящими став, лосей убьем когда, Остатки с подстилки для свежевания зверя есть будешь впредь. Когда же только подстрелим, да зверь умрет (убежав), будешь есть. То будешь есть впредь. Ну, ворон улетает, чтоб лекарство принести. Через три дня прилетает, в зобе пену приносит.
520. – Ну, вот этим мажь, мажь. Мажь, мясо нарастет. Мясо нарастет, потом оживет. Ну-у-у, вот так вот жену свою оживил. Вот живут они, живут они. Чинанай совсем постарел. Конечно постареет, много лет живут. Вдруг у них два ребенка сразу рождается. Рождаются два паренька. Состарившись уже родили. А дети то их не растут.
530. Так вот младенцами все остаются, Так вот, сколько лет уже В люльках своих находятся, не вырастая. Вот они тех мальчиков с той самой скалы, На которую когда-то Чинанай взобрался, на землю сбрасывают. На землю сбрасывают, на земле жить стали [те]. Как уж они на земле выросли – кто знает! Выросли они на земле, людьми стали. {PAGE } Нашими корнями стали, эвенков корнем. А на Верхней Буга* не росли они.
Большой простор для толкования
1. Трое братьев было: Дёлоной, Сиктэнэй, Да самый младший Чинанай – глупец большой. Не слушается братьев своих, дурачище. Эти люди нашими предками (досл.: нашими корнями) были. Самые древние, от них людьми стали [мы]. От чего родившись жили, кто знает. Корнями нашими те были, раньше говорили. Братья его отхотятся на лося, Чинанай же дурачище, не охотится.
10. Вот братья его на охоту ушли, Чинанаю сказали: – Ну, Чинанай, мы на охоту пойдем. Ты на лошадях отправляйся потом Посередине реки (досл.: намакушке реки) стойбище поставь, На самом перекате реки (досл.: на лбу переката), – сказали. Ну, братья его уходят, Чинанаище кочует, реки достигает, вот говорит: – Эё, как же мои лошади-то?
20. Унты свои намочат ведь. Сниму я унты их. Так говоря, камусы сдирает. Лошади его сдыхают. Затем вот он Жерди приносит в реку, В воду войдя ставить начинает. Вода жерди его уносит, За ними он опять идет. Потом подстилку из веток делает – Опять вода подстилку уносит.
30. Так вот и мучается дурачище. Мучается, мучается. Вот и братья приходят: – Что ты делаешь? – Да вот вода подстилку уносит, – говорит. Тут подстилку делаю, а подстилку вода уносит. – Фу ты! Как это делаешь?! – Вы же у переката на макушке сказали! – Фу ты, дурачище! Где же лошади твои? – Спать захотели. Спать я уложил их.
40. – Ну и дурачище! Зачем ты так делаешь? Лошади-то наши посдыхали! Ну что делать им? Живут так. Вот братья его говорят Чинанаю: – Чинанай, петли иди проверь. Ну пошел Чинанаище. Идет, иде-е-е-т. Оказывается медведь в петлю попался. За ногу свою зацепился. Ну вот и рвется (досл. бушует в петле)
50. Ну вот и рвется (досл. бушует в петле) Потом Чинаная увидев, говорит. Тот речь имел, тогда так было. – Чинанай, освободи! Чинанай, освободи! – Ты-ы-ы! – Чинанаище говорит. Что это он запутался-то, – жалеет. Какой миленький! – говоря, отпускать начинает. Освобождает, освобождает, А тот-то бушует. {PAGE } Смирно не стоит, бушует.
60. – Не шевелись! – говоря, По заднице его как шлепнет! У медведя широченный зад – То Чинанаища шлепок. Потом освобождает медведя. Отпускает, потом идет дальше. Идет – вдруг изюбрище Тоже в петле зацепился-а-а. Чинаная увидев: – Чинанай, освободи! Чинанай, освободи!
70. – Ты-ы-ы! Какой миленький! – говоря, отпускать начинает. Освобождает, освобождает, да тот-то Не освобождается – бушует. Не отпускается, бушует. – Не шевелись! – говоря, тут же По заднице как ударит! Сильно ударил, с тех пор до нашего времени У изюбря задница побелела. Белая задница у него стала оттого. То Чинанаища шлепок,
80. То Чинанаища удар. Ну, братья его пришли. – Ничего-то не попалось? – спрашивают. – Я отпустил. Жалко очень, миленькие такие! – Фу ты! То зверь, Чинанай. Зверя человек ловит да ест. Почему отпустил? Дурачище, дурак. – Что бы не промелькнуло перед глазами твоими, То все лови, – учат. – Ну и дурачище же ты есть!
90. Ну вот после этого долго так жили. Опять Чинанаище петли проверять идет. Смотреть идет, вот по научению братьев, Что бы перед глазами его не промелькнуло – Все абсолютно собирает: и мышку которая, И птичку которая есть на застежки свои привязывает [к одежде]. Похаживает так – что перед глазами промелькнет, {PAGE } Все собирает, хватает. Хватает да к застежкам привязывает. Когда Чинанай ушел, матери своей сказали [старшие братья]:
100. – Чинанай что-нибудь то принесет, Там ягоды есть, битком набей. Мать их битком бить, по голубицу пошла. А там вдруг Чинанаище показался. Идет кое-как, насилу шагает. Все насобирал – что промелькнуло. Все насобирал, на застежки кафтана навесил. Мать его увидела, обрадовалась: – Э, ребенок-то мой сколько нашел, вот поедим! Вдруг Чинанаище, мать свою увидев,
110. Хватанул ее, мозг ее разом высосал. Потом на застежищи свои привязал мать. Ну, домой вот так иде-е-о-т! – Зачем мать свою убил, дурачище?! – Зачем же вы тогда, что ни промелькнет перед глазами, Все это собирай, сказали мне?! – Эё, дурачище-е-е! Глупец! Мать нашу убил ведь ты! Ну мать свою хоронить начинают. Материи нет, к тетке своей
120. Посылают Чинанаище, Сами помост делать начинают, Мать свою похоронить чтоб. Ну Чинанай за материей идет к тетке своей. Отправляется, бежит, до тетки доходит. Тетка же его ребеночка имеет, младенца. Дурачищу зная, тетка его кричит [из далека]: – Зачем пришел, Чинанай? Уходи отсюда, Уходи, – прогоняет.
130. – Матери нашей мозг выпили, Материю чтоб одеть, Просят! – сказал. {PAGE } – Подержи-ка ребенка, В амбар за материей пойду, – Ребенка отдавая, тетка сказала. Младенца Чинанаищу подержать дала. Как только вышла она, Чинанаище разом мозг его высосал. Потом кладет, спать укладывает, из дома выходит. Выходящим тетка его встречает:
140. – Вот, отнеси вот это. Быстренько отнеси, Чинанай. Чинанай хватает материю, да как побежит! Тетка посмотрела – ребенок ее умер, мозги – дыра. Чинанаище бежит, бежи-и-и-и-т. Ветер задул, деревья “ки-и-к, ки-и-к, ки-и-к” Делают от ветра. На это он сказанул: – Э, стонут, плачут, материю просят. Рвет на полоски, рвет на полоски, на деревья вешает. Вешает, потом домой идет.
150. – Ну, Чинанай, где? Материя где? – Деревья просили, вот и повесил. – Фу ты! Как деревья могут просить? Что придуряешься, как это? – Тети ребенка спать уложил, – говоря, рассказывает. – Да этот дурачище что-то натворил, – Переговариваются те между собой. – Вот придет сюда ее мужичище, страшно. Этот дурачище что-то да опять Натворил, наверное, – братья пугаются.
160. Мать быстренько хоронят, Потом убегать собираются: – Ну, спустимся по реке, плот сделаем, Корни деревьев иди найди, Корни деревьев (нингтэ) принеси быстро, Чинанай. Вот Чинанай вниз по реке побежал искать. А там ребятишки играют. Игра-а-а-ют. Чинанай дерева кусок отдирает, топором ложки делает. Очень хорошо из дерева поварешки, ложки сделал. {PAGE } Ну вот подходит к ребятишкам, подходит:
170. – Отец наш дикого оленя убьет когда, Жратву жрать хорошо бывает, - Говоря, в рот берет [ложку], показывая. Изображает, будто ест. – Ну, мне, дядюшка! Ну, мне, дядюшка! – Ребятишки просить начинают. – Кто большие пятки нингтэ имеет, Тому и дам, – говорит. – Показывайте свои пятки!*
180. Дети унты снимают, показывать начинают пятки. Ну вот, он топорищем своим открамсывает их. Открамсывает, потом до-мо-о-о-й иде-е-о-т. – Где, покажи-ка корни. Не нашел что ли? – Почему это не нашел?! – сказанул, вынимая. Вот детей пятки-нингтэ вынимает. – Эё! Дурачище! Дурачище же ты Чинанаище! Сейчас вот прибегут, поубивают нас! Ну и во-о-о-т! Тут как тут отцы бегут ведь, Набегают кучей да братьев его лупить начинают.
190. – Чинанай, помоги! Чинанай, помоги же! Вот-вот убьют! Братья его зовут. Чинанай же жрет. Потом: – Эй! Калан мой разольете если, берегитесь! Так сказанув, ручищами своими мешает котел. То мясо помешивает, вынимая, опуская в котел. Что за крепкая рука у него – даже не обожжется. Жрет себе он, а братьев его лупят.
200. Вот один из его братьев как-то как-то изловчившись, Котел Чинаная ногой своей как пнет! – У-у-н! Котел мой пролили! – говоря, захныкал. А один человек за его братом гонится, догоняет. Того Чинанаище хватает, на одну ногу его {PAGE } Наступает да – другую как потянет. Так вот разом наполовину разорвал человека. Это увидев, напугавшись, остальные убежали. Ну братья с Чинанаем убегать собираются, убегают. Идут быстро, идут быстро – темнеет.
210. Стемнело, там остановились, а там три дерева: Сосна, елка, лиственница. Три дерева рядом стоят. – Ну, Чинанай, на которое залезешь? – Я на лиственницу залезу, – говорит, А сам в это время в руке убитого им человека, Убитого им человека берет ляжку держит. – Брось, – братья говорят. - Зачем это человека бедро носишь? Фу-ты, дурачище, брось! Не бросает, так вот с этим бедром на дерево и залазит.
220. Братья его на другие залазят, прячутся в них. Вдруг те люди, по следу их выслеживая, приходят. Выслеживают, выслеживают, не находят их, стемнело. – Ну, спать давайте, – переговариваются, – Утром найдем. Идут спать, костерок разводят. Тут прямо, под деревьями. Ну, а наши парни сидят на деревьях, притихли. Но вот Чинанаище начинает говорить братьям, говорит: – Я писать хочу. Что мне делать? А сам бедро это держит. – Не шурши, не шурши, Чинанай!
230. Слышно тебя. В шапку свою пописай. – Фу-фу! В шапку свою не стану. – В рукавицу пописай! – Фу-фу! В рукавицу свою не стану! Писать хочу, писать хочу! – приговаривая, С лиственницы своей свалился вдруг. – Эбэй! Что это за страшилище! – Закричали ночевавшие у костра. Закричали да пустились наутек. – Какое-то страшилище свалилось с дерева! – крича, убежали.
240. Чинанаище погнался за одним, Как погнался, да тут же и догнал. Хватает за затылок, как рванет, так и череп голый. {PAGE } Потом на грудь его наступает ногой, Так, что у того сразу язык высовывается. Тут он хватает сучок, заостряет да Сучком тем язык ему протыкает (чтоб засунуть в рот не мог). – Тэ-лэ-лэ-лэ! – только и может сказать тот, “Тэ-лэ-лэ-лэ” делая, своих помчался догонять. Друзья его, чудовище гонится думая,
250. Чудовища напугавшись, бегут от него наутек. – Ну, идите сюда, убежали, – говорит Чинанай. Братья слезают. А Чинанай-то У костра тех человеческое бедро шашлычит уже. – Фу-фу, Чинанай, не ешь это, пошли. Пошли быстрей, побежали, вернуться могут. Идут, идут, вдруг к одному дому подходят. А это был дом сэтэкэ-чудовища. У того сэтэкэ три дочери. Вот будто радуется он гостям, корову забивает, кормить их начинает. Поевши, жирными станут, потом чтоб съесть их.
260. Большую корову забивает, забив, угощает. Едят наши парни. А у того сэтэкэ три дочери, Те его три дочери в трех отдельных домах живут. Вдруг старшая из них начинает звать: – Дёлоной! Приходи, приходи! - Старшего из них зовет. Дёлоною не хочется идти, Чинаная посылает. Чинанай уходит, девушка за собой ведет. В дом свой вводит – кровать большая там есть.* Человеческие косточки, человеческие черепа то
270. На кровати той огромной ковром лежат. – Ну, тут ложись, – говорит. – А как, сестрица? Я не умею, Не умею я лежать на кровати. Ты сама ложись, А я посмотрю, Я хорошо посмотрю, Потом сам лягу. – Да вот так, вот так! – когда она говорить стала, Голову ей оторвал.
280. На куски разрубил. {PAGE } Сделав так, возвращается Чинанай, есть начинает. Тут сэтэкэ-отец приходит, гнилушки приносит. С жиром перемешивая, те гнилушки пожирает. Парней наших угощает очень, огромный кусок мяса на стол кладя. Вот второго старшего брата девушка звать начинает: – Сиктэнэй! Приходи, приходи! – Чинанай, ты иди! – Сами можете пойти, – не соглашается. Насилу послали его. Опять в тот же дом приходит девушка.
290. – Тут ложись! – А как? Я не умею. Покажи, – говорит. – Как это не умеешь? Вот так, вот так, – говорила пока, Голову ей оторвал. Убивает, потом возвращается, опять есть продолжает. Сэтэкуще мяса наварил, угощает очень. Вдруг младшая из девушек опять звать стала: – Чинанай, приходи, приходи!
300.Чинанай, приходи, приходи! – Ну иди, – братья его. – Вы идите, что бы вам не пойти! – Ленится Чинанай. Насилу пошел. Опять в тот дом приходит девушка. – Тут ложись! – Как ложиться-то? Покажи-ка сама. Не ложится Чинанай, драться они стали. Девица уж сильная больно, да Чинанай то силен.
310. Девица топором рубит, кое-как прижал ее. Прижал к земле Чинанай, голову ей оторвал. Потом головы этих девиц собирает, собирает, На ту их кровать кладет, кладет, будто спят те. Возвращается, придя, спать ложится будто. Сэтэкуще идет дочерей проведать в их дом. – О! Дети мои поев, уснули. Вставайте! Головы-то как встанут? Отбрасывает одеяло – вот тебе! {PAGE } “Кангир-кангир! Скрипя, головы их с кровати скатились. Вот испугавшись, четыре дня он прятался.
320. Убежал потом, убежал совсем – не вернулся. Парни наши живут, живут так. Один из братьев начал строить себе маленький домик (барачок), Второй брат складик себе строить начал. – Ну, Чинанай, а ты что строить будешь? – Да я чумик себе сделаю, – говорит. Чумик делая себе, припевает: – Болор, болор! Чумик я себе сделаю. Болор, болор!
330. Ну, вот так и получилось: Чинанай чумик себе сделал – эвенка жилище. Чумик сделав себе, тот Чинанай эвенков корнем стал. Один из братьев балаган сделал, якутов корнем стал. Другой брат, старший, корнем луча стал. Старший луча корнем стает, второй якутов корнем стает. Чинанай же, дурачище, эвенков корнем стает. Так раньше было, эвенков зарождение тот Чинанай. Чумик сделав себе, живет, живет Чинанай. Потом откуда-то услышал – Месяца дочь замуж хочет. Вот мужчины, парни Месяца дочь чтоб замуж взять,
340. Все богатырижелают. Множество людей ту девушку хотят. Ну иЧинанаищежениться тоже хочет, отправляется в путь. НувотЧинанайидет, идет, с этойцельюидет, вдругрекатечет. Большая река, извилистая, так вот извилинами течет. Вдруг там в воде выдра сидит, Чинаная увидев: – Фу-фу, фу-фу! Чинанай-то какой есть. Фу-фу, фу-фу! Уши его заострены, Глазищи выпуклы!
350. Ртище огромный, Глазищи косят, Глазищи навыкат! {PAGE } Фу-фу, фу-фу! Спина крива, Фу-фу, фу-фу! – говоря Дразнить начинает, смеяться начинает. Чинанаище валунище хватает, бросает в нее. Рассердился, валун бросил, не попал. – О! – говорит бедный. – Даже в нее-то не могу попасть.
360. О! Даже она-то надо мной смеется, дразнит. Опять валунище хватает, бросает – не попадает. Вот плакать сильно начинает: – В такую маленькую и то не могу попасть, Даже эта малышка меня унижает, - Так говоря, плачет очень. Ну вот рассердился, большое дерево вырывает, Волочет его за собой, реку переходя. Так и идет, это дерево за собой волоча. Дерево за собой целую дорогу оставляет,
370. По дороге той вода течет – новая река получается. О, реку огромную сотворил, думая, радуясь, припевает: – Болор, болор! Я есть Чинанаище, Болор, болор! Реку огромную сделал я, – поет. Совсем в другую сторону идет, а по следу его река течь начинает. Речка эта где-то здесь есть, названия не знаю. “Эту речку Чинанаище сделал, большое дерево за собой волоча, Эвенков корень Чинанай реку сделал”, говорили в старину.
380. Ну вот идет он, идет. Опять до большой реки доходит. На реке огромная скала есть, гладкая совсем, огромная. Вот на эту скалу двое царапаются, чтоб залезть: – Ниже стань, ниже стань! – говоря. Царапаясь на ту скалу, Чинаная увидели. – О! Чинанаище пришел. Всякий человек знает Чинанаище, – приговаривают. Скалища такая, что не залезть человеку, гладкая как лед. {PAGE } И только тот, кто взберется на скалу, Месяца дочь взять может. – Эту скалу кровью помазать надо, чтоб ниже стала, -
390. Переговариваются те люди, двое их, богатырищи. Тут же Чинанаище обоих хватает, в руках крепко держа, Тереть ими скалу ту начинает, прямо людей растирает о скалу. Спины лишь их только остались, людьми то прямо помазал. Кровью окропил ведь скалу ту Чинанай, делая так. На помазанье то скала низенькой становится. Вот окропившись кровью, скала низкой стает, залезает он. Ну, залазит, видит – а там дом красивый стоит. Вошел – там девушка есть, хорошенькая женщина есть там. – Где Месяца дочь? – спрашивает.
400. – Это я, я это, – сказала. На скалу ту взобравшийся берет в жены Месяца дочь. Ну, спать приготавливается Чинанаище. Спать ложиться стали. Вдруг песня слышится, звучание пения: – Лонгкое, лонгкое! Служанка моя, служанка моя, Двери свои открывай. Лонгкое, лонгкое! Женщина поет, это в действительности идет Месяца дочь. Это Судьбами владеющая, Месяца дочь* идет, и вправду идет.
410. Чтоб изгороди служанка открыла, поет, приближаясь: – Лонгкое, лонгкое! Оленья дошка моя, Рысиная шапка моя Заиндевели совсем. Служанка моя, служанка моя, Двери свои открывай! Заиндевело все, быстрей, Стол мне приготовь! – Кто это? – спрашивает Чинанай.
420. – Не шурши, не шурши! Это духи небес. Духи это, спи, – Лежащая с ним женщина говорит. Вот песня приближается, а женщина та не встает. {PAGE } Не встает, дверей не собирается открывать. – Лонгкое, лонгкое! Двери мои сломать вынуждаешь, быстро открой! Что Чинанай пришел, слышала я, Лонгкое, лонгкое,
430. Не прячь Чинаная! Потом как пнула дверь, ногой ударила, дверь открылась. ВотдействительнопришласудьбамивладеющаяМ
440. Воняешь ты, обветрись, пусть ветер упадет на тебя. Чинанай лабаз строит, на лабазе стоя, ветер зовет. Три дня стоит, три дня проветривается, ветер зовя. Ну вот вместе начинают жить. Ну живут, живу-у-у-т. Жили так, жили так, долгонько жили. У Месяца дочери поездок много, дел всяких много. Уходя, замки, ключи свои мужу дает. Конечно, даст, как же мужу-то не дать. Сама же ходит где-то. Куда-то все уходит, вот опять пойти куда-то должна: – Этот ключ от этого дома, этот ключ от амбара, – говоря,
450. Показывая, дает свои замки, ключи Чинанаищу. – А этот от чего? От чего этот? – спрашивает Чинанай. Один ключ остается, о том она не говорит. Так и уходит, от чего ключ тот, не сказав. Вот Чинанай от скуки амбары все открывает, смотрит. Все открыл, посмотрел. Вот одинокий ключ остается. Шариться пошел, искать пошел, от чего же этот ключ есть. Нашел – домик стоит, старенький, закрыт на замок. Открывает его, открывает его – вдруг что-то выскакивает оттуда! Что-то что-то огроменное вылетает – огромного сэтэкэ выпустил,
460. тот огромный сэтэкэ хватает Чинаная вниз головой, {PAGE } Вниз головой держа, ногами вверх держа, втыкает его в землю. Ноженьки только нашего Чинаная торчат из земли. За женой его, Месяца дочерью, погнался тот сэтэкэ. Ну вот, за его женой погнался. А Чинанаища ножонки из земли Как два сучка торчат. Торчат, как сучочки, будто две палки торчат. В таком положении и остался Чинанаище, ноги как палки торчат. Тот сэтэкэ, убегая служанке их глаза выткнул. Глаза вырвал, вот та без глаз осталась. Вот убежал сэтэкэ, Чинанай из земли торчит, служанка без глаз.
470. Без глаз будучи, проголодалась, топор взяла, за дровами пошла. Без глаз, слепая стала, на ощупь дрова ищет. Вот она бродит на ощупь, бродит на ощупь, чтоб огонь разжечь. К Чинанаю, сучком-развилкой торчащим из земли, подходит, Ощупывает, потом: – Вотже деревце есть, – говоря, топоромсвоимногиЧинаная, Торчащиекак сучкииз земли, ногиегорубитьначинает: – Ой, больно, ой, больно! – закричав, зашевелилсяон. Выскочилиз землидакакпогонитсязаженойдазасэтэкэ. Вот гонится да гонится. Гонится, гонится, гонится. Бежит, бежит, бежит. Вдруг около дороги
480. Тот сэтэкунище жену его на дерево повесил. Головою вниз, обе ноги проткнуты палкой (за ноги на этой палке на дерево подвешена). Ну, Чинанай подбегает, подвешенную жену видит. Жена его жива еще. Не помог даже ей, ничего не сделал, висящую видя на дереве, гонится дальше за сэтэкэ. – Чинанай! Сними меня! – кричит она. – Погоди, времени у меня нет! – произнося, убежал. За сэтэкущем я гонюсь! – сказал, убегая. Жена его так и осталась висеть на дереве том.
490. Долго он гнался, сколько-то лет гнался. Догнал, биться начали. Побеждает он сэтэкэ. Ну, побеждает, возвращается вот. Возвращается туда, к оставленной им жене. Та-то бедненькая, умерла, сколько уж лет прошло. Косточки только остались. Сколько уж лет прошло, одни кости от нее остались. Плачет горько: “Почему же я тогда Не снял тебя”, – говоря. {PAGE } Потом кости ее пересчитывает, пересчитывает.
500. Все на месте, по порядку складывает их. Чем же мне ее оживить? – думает. – Как же оживлю? Дурачище же я, Почему же когда мимо бежал не снял ее! – плачет. Когда он так сидел там, ворон летит. – Кулук! Кулук! Что делаешь? – Воронище, – говорит, – как мне жену оживить? – Я лекарство тебе за три дня принесу, – говорит тот. – А ты меня теперь больше не станешь дразнить? Людишки меня дразнят, смеются надо мной:
510. “Нос твой крив”, – говоря. Ты меня так не будешь дразнить? – Э! Нет, нет! Принеси только. С этих пор мы перестанем так говорить. Людьми настоящими став, лосей убьем когда, Остатки с подстилки для свежевания зверя есть будешь впредь. Когда же только подстрелим, да зверь умрет (убежав), будешь есть. То будешь есть впредь. Ну, ворон улетает, чтоб лекарство принести. Через три дня прилетает, в зобе пену приносит.
520. – Ну, вот этим мажь, мажь. Мажь, мясо нарастет. Мясо нарастет, потом оживет. Ну-у-у, вот так вот жену свою оживил. Вот живут они, живут они. Чинанай совсем постарел. Конечно постареет, много лет живут. Вдруг у них два ребенка сразу рождается. Рождаются два паренька. Состарившись уже родили. А дети то их не растут.
530. Так вот младенцами все остаются, Так вот, сколько лет уже В люльках своих находятся, не вырастая. Вот они тех мальчиков с той самой скалы, На которую когда-то Чинанай взобрался, на землю сбрасывают. На землю сбрасывают, на земле жить стали [те]. Как уж они на земле выросли – кто знает! Выросли они на земле, людьми стали. {PAGE } Нашими корнями стали, эвенков корнем. А на Верхней Буга* не росли они.
Большой простор для толкования